Андрей Валентинов - Лонжа

Тьма – и звуки во тьме. Вначале шорох травы, негромкое дыхание того, кто рядом. «Здесь осторожней!», «Левее, мадемуазель!», «Пришли»! Затем долгое ожидание, пустые темные минуты, ее спутник ощущался (ладонь на локте), но, казалось, перестал вдыхать воздух.

Низкий тяжелый гул. Вначале издали, раскатами у горизонта, потом ближе, ближе, ближе… «Не волнуйтесь, мадемуазель, все штатно».

Острый горячий ветер в лицо. Земля беззвучно дрогнула, уходя из-под ног.

«Минута в минуту, мадемуазель!.. Нам надо немного обождать, лично я намерен перекурить. Ваши сигареты в сумочке? Могу достать».

Мод молча покачала головой. Звуки, доносившиеся из темноты, были странными. Лязг, негромкое шипение, удары металла о металл, удары металла о землю – все это вместе, теплой суматошной волной.

Голос! Несколько слов на непонятном языке. Латынь? Но латынь бывшая лицеистка помнила.

«Пойдемте!»

Снова шелест травы, голоса – несколько сразу. Отдельные слова она сумела понять. «Приказ», «время», «погрузка». Все-таки латынь, только очень-очень странная.

«Трап, мадемуазель. Ступеньки. Сейчас будет первая».

Ей представился океанский корабль, черный «Титаник» посреди поросшего редколесьем поля. Но трап оказался неожиданно коротким, в дюжину ступенек. За ним повеяло теплом, но не обжитого дома, а разогретого мотора. Шаг, другой, третий…

«Всего наилучшего, мадемуазель Шапталь! Очень жаль, что наше знакомство вышло столь неудачным!»

Хотела ответить, но не успела. Чужая ладонь соскользнула с локтя, и тут же новый голос, женский, с легким приятным акцентом:

– Добрый день, мадемуазель! От имени командира приветствую вас на борту. К сожалению, повязку снимать запрещено. Дайте, пожалуйста, слово не делать этого.

Мод решила не спорить. Пообещала, даже подняла два пальца вверх. Ее повели дальше, опять под локоть, под ногами что-то упруго пружинило.

– Здесь кресло. Садитесь, пожалуйста, я вас пристегну. Ничего страшного, это ненадолго.

Ничего страшного и не было. Кресло оказалось мягким, ремни не давили, а вокруг стоял легкий машинный гул. Но вот невидимый мир вздрогнул, наполняясь густым тяжелым ревом, кожа ремней обернулась жестким металлом, невидимая тяжесть навалилась на грудь…

Сердце исчезло. И все исчезло.

Когда деревья сомкнулись за спиной, Лонжа едва удержался, чтобы не побежать – изо всех сил, все равно куда, лишь бы подальше. Еще сутки назад о таком и не мечталось: ни проволоки, ни конвоя, с груди исчез винкель вместе с номером, а вокруг оглушающе тихий июньский лес. Забраться бы подальше, выкопать яму, нырнуть под желтую прошлогоднюю листву!..

Выдохнул, улыбнулся растерянно, поглядел на зажатый в руке топор.

Или домик срубить, маленький, в два окошка.

Он уже знал, что лес не слишком велик, за ним дорога и военный городок, кирпичные казармы, часовые, господа офицеры. А дальше – учебное поле, стрельбище, снова лес – и высокий забор с колючкой наверху. Подробности просочились из только что оборудованной кухни, удалось даже набросать нечто вроде карты. Итак, никакой свободы нет, есть полигон где-то возле бывшей австрийской границы, и ему надлежит не мечтам предаваться, но поглядывать вокруг.

…Шест для палатки, ровный и прочный, высота ровно два метра. Деревья рубить запрещено, сушняк не годится, а в сосновый лес, что севернее, не пустили. Значит, идти на юг, посматривать по сторонам, забраться подальше – и приговорить-таки какое-нибудь безвинное деревце. Срубить у самого корня, ветки убрать и выбросить подальше, место преступления замаскировать палой листвой.

Палатки сгрузили прямо в центре будущего лагеря, старые, много раз стиранные, потерявшие всякий цвет. Работы полно – сколотить из досок, таких же старых, утыканных ржавыми гвоздями, нары, тумбочку для вещей и котелков, неведомо где отыскать веревки… Иначе и ночью не поспишь, герр обер-фельдфебель обещал твердо.

Начальство тоже оделили кличкой – Столб. Если полностью – дезертир Столб.

Тропинка разошлась надвое, и прежде чем шагнуть налево, Лонжа поглядел вверх, сквозь негустую листву. Тучи поредели, отступая перед густой летней синевой. В «кацете» он почти забыл, что такое небо…

Тропа оказалась неожиданно узкой, но Лонжа не унывал. В детстве они с другом играли в индейцев. Считай, сбылась мечта.