Дмитрий Веприк - Карты рая

— Да, — подтвердил Протектор. — Чтобы предотвратить конфликты, которые общество не смогло бы выдержать, нам пришлось сократить население, установить жесткий порядок распределения материальных благ и жесткую иерархию. Пришлось отменить многие социальные институты, которые раньше считали необходимыми.

— Что вы имеете в виду? — спросил Хейл.

— Демократию, неприкосновенность личности, свободу слова. Как я уже сказал, наше общество не выдержало бы социальных потрясений. А избежать их можно было, создав порядок, при котором каждый человек знал бы, на что он может рассчитывать в жизни, и не стремился бы к большему.

— Я понял вас, — сказал Хейл, выливая в бокалы остатки вина. — Вы создали мир, в котором не осталось мечты и надежды. Теперь я понимаю, откуда взялось изобилие добровольцев.

— И на что, по-вашему, мы можем рассчитывать теперь?

— На новую надежду, — объяснил Хейл. — В сущности, вам редкостно повезло. Очень скоро вы ступите на новую планету, на которой начнете писать свою историю с чистого листа. От всей души позвольте пожелать вам удачи.

— В сущности, это очень грустно, — произнес Протектор. — Что хорошего в том, чтобы, наделав ошибок в прошлом, провалив генеральный экзамен истории, начинать все с чистого листа?

Хейл допил свое вино. Залпом.

— Уверяю вас, — сказал он, — бывает намного хуже. Вы просто счастливчики. Мы с вами не знаем и не можем знать, скольким цивилизациям и разумным расам судьба просто отказалась выдать чистый лист.

В ту ночь старый букинист увидел себя во сне угодившим в переплет одной из своих книг. Чем именно он был в книге, старик не понял, может быть рисунком, может частью текста, но, просыпаясь в полудреме, он отчетливо вспоминал состояние беспомощности и фатальную обреченность, помноженную на абсолютную бессмысленность происходящего. С чем бы это сравнить? Представьте малость рехнувшегося от сидения за компьютером любителя игры в DООМ, которому на протяжении долгих часов снится сон, в котором он не игрок, а главный персонаж уже навеки выбранной игры. Это только на первый взгляд прикольно. А представьте, каково это, утратив от усталости смысл действий, бесконечно бродить по убого оформленным лабиринтам и палить в опостылевших чудовищ. И в один далеко не прекрасный момент услышать из уст какого-нибудь зеленого ящера слова, произнесенные самым человеческим голосом. «Да хватит тебе, герой! — скажет ящер. — Устал ведь, отдохни. Зачем так стараться? Один черт, этот придурок заставит начинать все по новой».

На этот раз старому букинисту пришлось бороться с ощущением более тягостным, чем то, которое связано с представлением о плывущем в пустоте диске и дремлющем змее. Каково чувствовать себя если не куском текста, то уж точно частью чужой материализовавшейся идеи? Старик находился в том невыносимом состоянии, при котором в голову невольно приходят мысли о пистолетах с одним-единственным патроном в казеннике, о маленьких непрозрачных пузырьках с подозрительным содержимым и о прыжках с более-менее смертельной высоты. Старый букинист вздохнул и спустился в свой магазин.

Он догадывался, что неприятные сны каким-то образом связаны с незнакомцем и оставленной книгой. Логики в этом не было, но, когда ваше знание приходит с конкретностью бегающих по коже холодных мурашек, строгая логика может спокойно взять отпуск и пойти выпить по стаканчику на пару со здравым смыслом.

Итак, старик снова открыл книгу. «Малыш сидел на берегу, — прочитал он, — на том же самом месте, где два дня назад семафорили клешнями крабы. Он был растерян настолько…»

«Малыш сидел на берегу, на том же самом месте, где пару дней назад семафорили клешнями крабы. Он был растерян настолько, насколько может быть растерян маленький человек, которого на протяжении двух последних суток схватили, волокли под мышкой, несколько раз обманули и чуть не изжарили выхлопами драконьих легких. Но главное, он не представлял, что делать. Дейзи находилась где-то в трижды загадочном Заоблачном замке, а он был здесь, и их разделял горный хребет, и перевал, и дракон, на снисходительность которого больше не стоило рассчитывать.

Отвлеченно рассуждая, имелся и водный путь, но, во-первых, пришлось бы очень долго плыть вдоль обрамляющих побережье скал, а во-вторых, Малыш не умел плавать. Итак, он сидел на берегу, в том отрешенном состоянии, из которого человека может вывести разве что чужое вмешательство. Скажем, кто-нибудь над самым ухом произнесет участливые слова. Например, спросит: «О чем задумался, Малыш?»