«Калеку с Инишмана» поставил пермский режиссер Сергей Федотов, лауреат «Золотой маски», считающийся первооткрывателем и главным пропагандистом знаменитого ирландца. С легкой руки Федотова в России он стал популярнейшим автором. Среди постановок есть удачные и очень удачные, но после фильма «Залечь на дно в Брюгге», снятого самим МакДонахом, кажется, что русский ключик к нему еще не подобрали. Не дается его густой замес черного юмора с гуманизмом в отношении к людям. То родимая чернуха берет верх, то слезливая сентиментальность.
Спектакль Таганки не исключение. Юмор есть, но скорее простодушный, а сентиментальности к финалу хоть отбавляй. Действие происходит в богом забытом поселке где-то в 34-м году прошлого века. Одна из самых точных сцен как раз раскрывает время действия. Почтенного возраста Мамаша, которую играет Мария Полицеймако, привычно пикируется со своим уже вполне престарелым сыном Джонни ПатинМайком (Сергей Трифонов), соревнуясь в остроумии по поводу того, кто кого похоронит. Он, параллельно читая газету, натыкается на фотографию какого-то человека с маленькими черными усиками. И они ехидно ее комментируют, не только не произнося имя Гитлера, но даже не поинтересовавшись, кто этот смешной персонаж. Так за несколько минут мы хорошо познакомились с жителями острова Инишман, в чью однообразно текущую жизнь неожиданно врывается съемочная группа из Голливуда. Привлечь ее внимание и уехать в далекие края хочет каждый, но счастье выпадает только калеке Билли, которого режиссер вместе с актером Дмитрием Высоцким наградили ДЦП по полной программе. Ему и постигать-то своего героя некогда, только бы справиться с руками, ногами и речью. Правда, в финале он все же прорывается.
Актерам Таганки редко выпадало играть в полноценных пьесах, и они осваивают характерность с наслаждением. Порой с излишним. Федотов утверждал, что герои МакДонаха родственны одновременно и Достоевскому, и Кафке, а по сцене ходят шукшинские чудики. Которые, судя по реакции публики, ей как раз даже очень нравятся.
Режиссер перенес на Таганку свой пермский спектакль. Все получилось вполне достойно, только куража первооткрывателей в нем нет.
Мария Седых
Обло и озорно / Искусство и культура / Художественный дневник / Книга
Исаак Фридберг, сценарист и режиссер, когда-то опубликовал роман об армейских буднях («Розовые пятки Лионеллы»), замеченный и отмеченный критикой. Об этой книжке говорили так: «Это скорее все-таки ловко выполненные байки с выверенной дозой драматизма, иронии и даже отчасти лирики».
По сюжету в царстве Президента Победителя заводится трехголовое Чудо-Юдо, оно же Горыныч — национальный аналог заморских Терминатора и Кинг Конга. На растерзание чудищу отправляют девушку Катерину, выбранную точным и равноудаленным компьютерным методом — так сказать, без фальсификаций. Но чудовище, как выясняется, состоит из голов трех писателей — Чехова, Толстого и Достоевского. Привет вам, Владимир Сорокин и склонная к сотворению кумиров российская интеллигенция! Все трое только тем и занимаются, что «апгрейдят национальную идею», то есть собственно Катерину. Девушка остается в живых, однако заражается от Чуда-Юда вирусом графомании, попадает в ящик (ТВ) и становится медийной персоной. В итоге ее все-таки убивают, но не чудища, а собственный отец (в авторском лице). На примере судьбы Катерининого отца Президент Победитель формулирует наконец-таки новую национальную идею — отсроченный смертный приговор.
В «Чуде-Юде», конечно, присутствуют и драматизм, и ирония, и «отчасти лирика». Видны и новые черты авторского стиля. Во-первых, игра с коллективным бессознательным. В этой роли выступают вечно повторяющиеся циклы российской истории, от князя Владимира Красное Солнышко до Президента Победителя и прочих гарантов стабильности и всеобщей твиттеризации. В работе с этим благодатным материалом Фридберг использует наложение на литературу сценарно-монтажного метода. А именно игру цитатами, историческими параллелями и мотивами русской народной сказки. Позволим себе несколько коротких цитат: «Президента назвали «Победителем» по древней народной привычке давать кликухи властителям жизни». «Мудрый — первая и единственная подобная характеристика за всю историю российской власти». «Большое Гнездо организовал первый семейный клан для управления собственностью. Невский и Донской — создали первые этнические группировки по географическому признаку». Это перечисление эпох, скрытое за перечислением исторических фигур и их личных качеств, вызывает в памяти известную со школьных времен «Повесть временных лет». А наложенная сверху пародийная интонация напоминает «Историю одного города» Салтыкова-Щедрина, которая, к слову, целиком построена на летописной повествовательной матрице. О последнем обстоятельстве в школе не говорят, чтобы уберечь «Повесть» от едкой иронии, а щедринский опус не лишать оттенка первозданности (также, впрочем, заимствованного и Нестором — из Ветхого Завета).
Читать дальше
