Том Шиппи - Дорога в Средьземелье

Итак, что касается связи хоббитов с кроликами, установить удается следующее. Вполне понятно, почему Толкин отвергал столь очевидную связь между теми и другими: он не хотел, чтобы читатели представляли себе хоббитов как этаких маленьких, пушистых, «славных» зверюшек (так феи в поздних английских сказках — обычно этакие невнятно — «хорошенькие» крошки). С другой стороны, если кролики обманом втерлись в теплую компанию лис, гусей и куриц, то и хоббиты незаконно затесались в ряд эльфов, гномов, орков и огров ( ettens}, лингвистически аутентичный, хотя и фантастический. Можно пойти еще дальше и предположить, что отсутствие слова «кролик» в древних легендах делает его не просто «реконструированным словом», но «реконструированной вещью», — не исключено ведь, что кролики всегда были под рукой, просто их никто не замечал. Это точно такая же «экологическая ниша», как и та, что Толкин соорудил для хоббитов: «Народец они не очень приметный (курсив мой. — Т. Ш.), хотя весьма древний…» Непохоже, чтобы такая роль была уготована им ДО появления знаменательной фразы, появившейся в результате озарения («В земле была норка…» и так далее), непохоже и на то, чтобы этимология слова holbytla была Толкином выдумана заранее. Однако если оглянуться на эту фразу, то просто удивительно, с какой готовностью поддалась она дальнейшему развитию. Первая ее часть помогла хоббитам, с помощью формы holbytlan, бросить якорь в море истории и зацепиться там, а вторая дала им характеристику «изнутри» толкиновской прозы через анахронизмы, связанные с «кроличьей» аналогией. Такая внутренняя сложность, казалось бы, простенькой фразы могла быть результатом как предшествовавших ее появлению бессознательных размышлений, так и более поздних творческих поисков. Одним словом, как бы то ни было, хоббитам — и слову, и понятию — удалось обрести место одновременно и в древнеанглийском, и в современном английском языке. Снова grammarye !

Сказанное выше облегчает нам следующую задачу — объяснить, чем именно занимался Толкин, когда писал «Хоббита». Как до него Вальтер Скотт или Уильям Моррис, он ощущал опасное очарование архаического Севера, который, по осколкам и еле заметным следам, восстанавливало несколько поколений исследователей. Как и им, Толкину хотелось сочинить об этом мире что–то свое. Почему — понять нетрудно: ведь в законченном виде подлинных легенд древнего Севера почти не сохранилось. «Беовульф» или «Сага о Короле Хейдреке» стимулировали воображение, но не могли удовлетворить его. В результате Толкин, подделываясь в основном под скандинавскую «Старшую Эдду», создал что–то вроде «реконструированного мира» северных сказаний. Имена гномов — Торина со товарищи, — как и имя Гэндальфа, заимствованы из эддической песни «Пророчество Вельвы» (Vqluspá), где приводится так называемый «Список Гномов» — Dvergatal. Этим отрывком сейчас занимаются мало, считая его ригмарлем, то есть бессмысленным перечнем имен. Книга «Хоббит», однако, призвана как бы намекнуть на то, что этот бессмысленный список на самом деле — последнее блеклое воспоминание о чем–то некогда важном и великом, о какой–то древнескандинавской «Одиссее» с участием гномов. И пейзаж, на фоне которого действуют Гэндальф, Торин и остальные, тоже эддический: «бездорожный Мирквуд» (133) упоминается во многих песнях Эдды, а Туманные Горы взяты из поэмы «Поездка Сигнира». В этой поэме слуга Фрейра, посланный соблазнить дочку великана, мрачно говорит своему коню:

(«Снаружи мрак; наше дело — переехать через туманные горы, где живут племена орков (134); или мы оба вернемся живыми, или могучий великан возьмет себе нас обоих» (135).)

В общем, Толкин попросту превратил эпитеты в топонимы, слова — в вещи, и более ничего.

Однако, зная современного читателя, придется учесть, что воссозданию древнего мира героических легенд мешает одно важное препятствие — героизм героев. Наше время уже не приемлет героев и склонно смотреть на них скорее иронически. Например, современный взгляд на «Беовульфа» очень точно отображен в романе Дж. Гарднера «Грендель» (1971) [159]. Толкин не хотел иронизировать над своими героями, но и пренебречь возможной реакцией современного читателя не мог. Выход из положения нашелся в лице Бильбо Бэггинса, хоббита, который представляет собой в мире героев чистый анахронизм и, по крайней мере вначале, играет ярко выраженную роль посредника между эпохами. Он воплощает и зачастую высказывает современные мнения, он страдает современными слабостями, его никогда не тянет мстить, он не мыслит себя героем, не может «ухнуть два раза филином и один раз совой», как предлагают ему гномы, посылая его на разведку, почти ничего не знает о Дикоземье и не может даже освежевать кролика, поскольку привык полагаться в таких делах на мясника. Однако в древнем мире находится местечко и для него, и в тексте есть намек на то, что все его усилия (равно как и наши) не могут полностью отделить его от прошлого.