Ури Геллер - Эффект Геллера

Немало людей, упоминавшихся в этой книге, страдают недугом, который Брайан Инглис называет «оборотничеством». Иными словами, встречаясь со мной, они говорят одно, а у меня за спиной — совершенно иное. В 1986 году газете «Мэйл оф санди» удалось собрать высказывания самых знаменитых из них — бывшего президента Картера, Генри Киссинджера, Клифа Меннела, Хорхе Луиса Серрано, представителей корейского министерства обороны. Что я могу сказать обо всем этом? Пожалуй, только то, что это наводит меня на мысль о существовании во мне еще одного дарования — способности вызывать в людях полную или частичную потерю памяти.

По счастью, иногда у таких людей наступает и прозрение, они вдруг вновь начинают вспоминать все, как было на самом деле. Я уже упоминал о статье в «Нью саэнтист» от 6 апреля 1978 года, где было торжественно объявлено о полном и окончательном разрушении мифа о Геллере. Человек, чьи свидетельства были положены в основу этой публикации, — бывший менеджер Яша Кац, с которым я расстался в 1974 году из-за того, что меня перестали устраивать финансовые условия нашего контракта. Это в общем-то извечная проблема, рано или поздно возникающая между исполнителем и его антрепренерами.

Отдельные высказывания Яши были помещены в журнале «Скептикал инквайер» в 1978 году. Самое злобное и изощренное из них состояло в том, что якобы мы с Шипи, скрываясь от израильских властей, нашли убежище в Мексике, которая не имеет с Израилем договора о выдаче политэмигрантов. И еще, что мы разыскиваемся военной разведкой в связи с уклонением Шипи от службы в армии. Полная чепуха. Да если бы кто-то из нас и в самом деле разыскивался, то теперь было самое время схватить меня, ведь мой приезд в Израиль в ноябре 1984 года широко анонсировался всеми газетами. Я ежедневно появлялся на сценах всех крупнейших городов страны, и мои выступления были хорошо разрекламированы. Ну и, наконец, я провел несколько пресс-конференций, на которых каждый мог задать интересующий его вопрос. Что касается Шипи, который присоединился к моему турне чуть позже, то он также был доступен всем желающим задавать ему любые вопросы…

Представьте себе мое удивление, когда вскоре после прибытия в Израиль я прочитал в газете «Ма'Арив» от 9 ноября 1984 года, что Яша заявляет сейчас следующее: «Я никогда не утверждал, что он шарлатан». Это по отношению ко мне. Еще больше я удивился, услышав о том, что он хотел помочь мне в организации турне и что в рекламной афише его имя находится рядом с именем Денни Шалема.

Я встретился с Яшей и объяснил ему, что готов простить его за нанесенные мне в прошлом обиды, но тем не менее хочу восстановить справедливость. Вот небольшой отрывок из данных им в присутствии адвоката Моше Бен-Хаима письменных показаний, подписанных 10 декабря 1984 года:

«Я знаю Ури Геллера с 1971 года. Подтверждаю, что вся информация, данная мной в 1977 году о нем, его родственниках и о господине Штранге, не имеет под собой реальной основы и по сути своей была ложной. Признаюсь, что все сказанное мной тогда было следствием финансовых разногласий между нами. Мне казалось, что Геллер должен увеличить процент моего долевого участия в прибыли от выступлений.

Специально хочу отметить тот факт, что люди, заинтересованные в нанесении вреда Ури Геллеру, нашли меня в 1977 году и вынудили сделать заявление, направленное против него. Под их нажимом я согласился и оклеветал Ури Геллера, сообщив прессе недостоверную информацию.

Это неправда, что Ури Геллер выехал в Мексику в поисках убежища из-за того, что его искали израильские власти. Насколько мне известно, никаких розысков не было. Не было и причин для их возбуждения.

Ложью являются и мои слова о том, что Геллер плут и мошенник, который обманывает зрителей, когда выступает на сцене или вне ее. Неправда и то, что в обмане каким-то образом помогал ему и я сам.

Еще раз хочу отметить тот факт, что люди, желавшие во что бы то ни стало навредить Ури Геллеру, незаконным способом использовали меня для клеветы на этого человека».

Похожая история произошла у меня и при встрече со своей бывшей подружкой Айрис Давидеско, с которой мы также пришли к примирению после ее хотя и не публичного, но вполне меня удовлетворившего объяснения. «Я любила тебя, Ури, — сказала она, — и была очень обижена, когда ты меня бросил. Чтобы как-то отомстить, сделать тебе больно, я стала говорить о тебе то, что хотели услышать твои недоброжелатели. Ни на что большее я оказалась не способна».