Карл Сэндберг - Линкольн

Но вот в Канзасе появился человек, который действовал — он уводил лошадей, рисковал жизнью, когда сопровождал беглых рабов на всем их пути к свободе, жег амбары, терроризировал сторонников рабовладельчества, убивал людей без суда и следствия. На вопрос, почему он убивал и молодых, он ответил: «Из гнид вырастают вши». До приезда в эти края он жил в Огайо и Нью-Йорке, его предками были пилигримы с «Мэйфлауэра»; два его деда были участниками войны за независимость. Семья его прошла суровую школу воспитания: девятнадцать его детей утром и вечером молились и читали библию. Общаясь с аболиционистами восточных штатов, он доказывал, что нужны действия, смелые деяния. Он не был ни Моисеем, провозгласившим законы, ни стенающим Иеремией, а Самсоном, не страшащимся свалить храм небожителей, даже если это грозило ему смертью. Часто он говорил, что «даже один человек с божьей помощью может перевернуть мир».

Наконец ему надоели пустые разговоры. В понедельник 17 октября 1859 года телеграф повсеместно разнес странные и страшные вести. На слиянии рек Шенандоа и Потомак, где смыкались границы штатов Виргиния и Мэриленд, в каменистом городке Харпере Ферри, были перерезаны телеграфные провода, захвачены арсенал и оружейный завод. Двери были взломаны, стража и рабовладельцы арестованы, брошены в тюрьму, а рабы освобождены; им было предложено распространить слово свободы по всей стране.

Все это произошло воскресной ночью. Утро понедельника таило много непонятного для Америки. Что случилось? Было ли это началом восстания рабов? Последуют ли за этой еще вести о мятеже широкого масштаба, с длинным списком мужчин, женщин и детей, убиенных на пороге разграбленных и сожженных домов?

Страна облегченно вздохнула лишь во вторник, когда пришли вести, что полковник Роберт Ли во главе 80 солдат морской пехоты атаковал и захватил цех завода, превращенный в импровизированную крепость, которую защищали 18 человек. Все они, за исключением двоих, были ранены или убиты.

В углу цеха солдаты нашли старика с длинной окладистой бородой; он назвался Джоном Брауном.

— Кто вас сюда послал? — спросили старика.

— Не люди меня послали. Я пришел сюда по собственному побуждению и по указанию творца или, если вам нравится, по велению самого дьявола. Я не признаю над собой ни одного человека.

— Какую цель вы преследовали?

— Я пришел освободить рабов.

— И вы считаете, что действовали законно?

— Да, мои друзья. Я уверен, что вы виновны в огромном преступлении против бога и человечества. Я считаю себя вправе нарушить ваши законы и освободить тех, кого вы держите в рабстве.

— И вы утверждаете, что верите в библию?

— Безусловно, да.

— А знаете ли вы, что вы бунтовщик, что вы подняли оружие против правительства Соединенных Штатов?

— Я хотел освободить рабов. Я пытался нравственно усовестить людей, но убедился, что жители южных штатов никогда не согласятся с тем, что они преступники.

— Вы фанатик и сумасшедший!

— А я считаю, что вы, южане, фанатики и сумасшедшие. Разве здравые умом будут держать в рабстве 5 миллионов человек? Только сумасшедшие могут думать, что такая система не обречена на гибель. Разве не лишены ума люди, которые преследуют всех выступающих против этой системы и убивают всех, кто хочет ее уничтожить? Разве здраво затевать войну вместо того, чтобы покончить с рабством?

Правительство штата Виргиния судило Брауна по всем правилам. Его обвинили в убийствах, в государственной измене, о подстрекательстве рабов к мятежу. Друзья с севера наняли способных адвокатов. Суд признал его виновным, и были произнесены слова: осужденный подлежит повешению за шею и должен висеть до тех пор, пока он не будет мертв, мертв, мертв.

Джон Браун не отводил взгляда от судьи и спокойно излагал свою мысль, как будто он давно все обдумал. Он обращался ко всей Америке, ко всему миру, к будущим поколениям:

— Если бы я поднял оружие в защиту богатых, могущественных, образованных, так называемых великих, или в защиту их друзей, или принадлежащих к их классу людей, все участники этого суда сочли бы мои действия достойными награды, а не наказания. Суд признает действенность законов всевышнего. Здесь целовали книгу — библию, которая учит меня, чтобы я поступал с другими так, как я хотел бы, чтобы они поступали со мной. Я пытался выполнить это наставление. Я боролся за бедных, и это было справедливо, ибо они не хуже любого из вас: бог не терпит лицеприятия. Я знаю, что, встав на защиту презираемой вами бедноты, я не согрешил против бога, а поступил по справедливости. Но если вы считаете необходимым, чтобы я расстался с жизнью ради престижа законности, если вы хотите, чтобы моя кровь и кровь моих детей слилась с кровью миллионов рабов в нашей стране, чьи права растоптаны злонравными, жестокими и несправедливыми законами, воля ваша.