Нельсон Демилль - В никуда

За мостом начиналась главная улица. С тех пор как я был здесь, город мало изменился. Те же опрятные оштукатуренные домики, повсюду пальмы. Бонгсон совсем не сильно пострадал от войны.

Когда-то здесь было много ресторанчиков, которые держали китайцы и индийцы, но теперь я не замечал вывесок с характерными именами. А солдатские бары, массажные салоны и бордели и в то время располагались на боковой улице – подальше от добропорядочных граждан.

Но зато теперь здесь стало много велосипедов и мотоскутеров. И что еще важнее, проезжали машины, так что мы были не одни.

– Там дальше, в конце города, был штаб национальной полиции, – сказал я. – В нем служили детки из известных семейств – так их спасали от армии. Те еще были садисты. Видишь каменную стену справа? И большие кованые ворота?

– Да.

– За ними – французское колониальное здание. Ратуша или что-то в этом роде. Однажды группа вьетконговцев просочилась в город и атаковала этот дом. Национальная полиция одних убила, других взяла в плен. Через несколько дней я с ребятами приехал на джипе посмотреть, что можно купить или обменять на черном рынке. Полицейские повесили на этих воротах дюжину красных. Некоторых сплошь в дырках, а других – живыми. И не за шею, а за большие пальцы рук. Южновьетнамская армия расстреливала пленных. Национальная полиция не отличалась столь добрым нравом.

Я посмотрел в зеркальце. Сьюзан отвернулась от ворот. А я так и видел, как на них болтаются повешенные.

– Воняло просто ужасно.

Она не ответила.

– Мы рассказали своему ротному, и он передал по команде. Полицейские были вне себя: как мы посмели вмешаться и испортить их наглядный урок? Пойми меня правильно – мы тоже были не ангелами. Но нельзя же переходить грань. Война есть война. Но это уже не война. С другой стороны, вьетнамцы так давно дрались и потеряли так много друзей и близких, что свихнулись задолго до того, как в этой стране появились мы.

После Нового года Первую воздушно-кавалерийскую дивизию вывели из Бонгсона и передислоцировали в Куангчи, где оказалось намного хуже, чем здесь.

Я снова посмотрел в зеркальце: Сьюзан застыла и сидела не шевелясь.

– Мне тогда было восемнадцать, – добавил я.

Слева показался штаб национальной полиции. Теперь на доме развевался красный флаг с желтой звездой. Напротив входа стояли четыре желтых джипа. Рядом курили и разговаривали шестеро полицейских в форме. Я вжал голову в плечи, проехал мимо и направился дальше.

– После победы коммунистов все ждали кровавой бани. Но получилось не так страшно, как предсказывали. Расправы были выборочными – врагов строя в основном направляли на перевоспитание. Но национальную полицию ненавидели все. И тех, кто в ней служил, систематически преследовала новая национальная полиция. Что посеешь, то и пожнешь, – добавил я.

Сьюзан держала в руке пачку сигарет и зажигалку, но даже не пыталась закурить.

– Ничего подобного я в Сайгоне понять не могла.

– Война в провинции была очень грязной. Но такова история. Память меркнет, жизнь продолжается. Следующее поколение будет другим. – Я посмотрел на Кама. Интересно, какова его история? Надо будет потом спросить.

Еще сотня метров, и город Бонгсон кончился.

– Слева в нескольких километрах некогда располагался большой американский лагерь, который назывался "Английский район высадки", – сообщил я. – Стоял на равнине Анлао, где среди холмов берет начало река. Мы очистили равнину от жителей – расселили по стратегическим деревням, чтобы они не могли снабжать едой и работать на местных вьетконговцев и северовьетнамскую армию. Долина превратилась в зону свободного огня – все, что двигалось, в том числе оставленные домашние животные и дикие звери, подлежало немедленному уничтожению. Даже птиц мы расстреливали из автоматических "браунингов". Сожгли все строения, свалили фруктовые деревья, отравили рисовые поля, а леса срезали специальными машинами, которые называли римскими плугами. А потом разбросали с воздуха картонные заряды с кристаллами, выделявшими ядовитый удушающий газ. Мы переименовали долину Анлао в долину Смерти. – Я помолчал. – Интересно, живет здесь сейчас кто-нибудь или нет?

Сьюзан не ответила.

Я разогнал "ниссан" до ста километров в час, и мы продолжили наш путь на север.

Шоссе № 1 снова повернуло к морю. По берегу тянулись белые песчаные пляжи. На песчаных дюнах росли низкие кустарники.

– Вот здесь я встретил Рождество шестьдесят седьмого года. Белые пески Бонгсона. Мы делали вид, что это снег. Сорокавосьмичасовое перемирие. Множество посылок от Красного Креста, организаций и частных лиц. В то время, до Тета, люди поддерживали если не войну, то армию.