Рассел Эндрюс - Гадес

Женщина не шевелилась, но Лин знала, что она жива. Нагнувшись, девушка положила руку ей на лоб, потом провела чуткими пальцами по шее. Рука спустилась ниже, к левой груди, и задержалась там, слегка поглаживая. Затем Лин обхватила губами сосок и, высунув проворный язычок, дотронулась до кожи. Соленая от пота. Вкусно.

Тогда она припала ко рту женщины, почувствовала на своих губах ее неслышное дыхание. Поцеловала, сначала медленно, потом сильнее и настойчивее. Женщина едва заметно шевельнулась.

Лин подумала, что, возможно, дарит пленнице счастье. Она его заслужила.

Любой заслуживает умереть счастливым, считала Ли Лин.

Она почувствовала чье-то прикосновение. Как во сне. Может, она спит? Прикосновение кажется ненастоящим, но от него становится спокойнее. Ласковое прикосновение, снимающее адскую боль. Может, она у врача? Может, свершилось чудо, о котором она молила. Может, ее спасли?

Вот дотронулись до щеки, вот спускаются ниже. В груди потеплело. И на губах тоже, а может, ей все это мерещится. Все, теплое и ласковое закончилось. И тут она поняла, что ее куда-то несут. Сперва показалось, что на носилках, — неужели спасение? Но счастливая мысль улетучилась, не успев оформиться. А если это не носилки? Может, это совсем другое? Может, как раз так и приходит за тобой смерть? Поднимает на руки и несет в мир иной?

Потом она какое-то время не чувствовала ничего. Ни рук, ни тепла, ни прикосновений.

Хотя нет, в ушах стоит какой-то гул. Значит, она не умерла. А может, так и должно гудеть, когда возносишься на небеса? Голос мира живых тает, звучит все тише и тише. Тишина — это хорошо. Тишина — это приятно. Но ей внезапно с невыносимой остротой захотелось шума.

Гул стих — сколько он длился, она не знала, блуждая вдоль размытой границы между явью и бредом, — и тут снова почувствовала руки на своем теле. Снова движение. Ее опять куда-то несут. Не похоже, чтобы она возносилась ввысь — и при этой мысли ее сковал страх. Она летит, но не вверх, а вниз. Падает!

Она догадалась, что на небеса ей не попасть. В тисках боли, когда в темноте все ощущения сплелись в один тугой клубок, ее озарило — она летит прямо в ад.

Ли Лин четко знала инструкции. Ничто не мешало их выполнить. Того предоставил ей лишить пленницу жизни, зная, чем ее порадовать. Но в этот раз она почему-то не испытывала обычного подъема. Ей было жаль, что эта сильная женщина сейчас исчезнет. Лин чувствовала, как жертва цепляется за жизнь. У нее, разумеется, ничего не выйдет — в этой битве она обречена на поражение, потому что Лин не вправе позволить ей победить, — но все равно она заслуживает шанса побороться и умереть так, как выберет сама. Лин нащупала двумя пальцами едва уловимый пульс на шее женщины, но нажимать, чтобы разом покончить со всем, не стала. Она постояла так, пока пульс не стал совсем редким. Тогда она развернулась и пошла прочь. Добивать нет нужды.

Жизнь некрасивой женщины со стальной волей угаснет сама через несколько секунд.

Теперь не осталось ни шума, ни движения, ни тепла, ни холода — вообще ничего. Такое чувство, что ее оставили одну. Одну в целом мире — неизвестно, в этом или уже ином.

Она не знала, сможет ли пошевельнуться, но вдруг выйдет. Почувствовала руку, потом пальцы. Попыталась двинуть рукой — получается!

И тут же тело пронзила боль.

Такая жгучая, такая нестерпимая, что легче было бы умереть. Теперь она осознала, на каком свете находится. Все правильно. Но долго ей здесь не продержаться, скоро она будет там, где боль исчезнет.

Однако прежде, чем это случится, можно кое-что сделать.

Нет, не можно. Нужно.

Нужно все исправить. Это самое главное. Закончить работу. Исполнить долг. Особенно долг.

Плохо слушающейся рукой она дотронулась до груди. И снова чуть не умерла, почувствовав, как впиваются в тело тысячи кинжалов. Только в этот момент ей стало уже не до боли. Она поняла. Есть жизнь. И есть смерть. Где-то между ними прячется боль, но она не вечна, она скоро исчезнет навсегда. Уже почти исчезла. Заставив руку двинуться дальше, она только тут осознала, что одежды на ней нет. «Это не страшно, — подумала она. — Пусть. Так будет легче исполнить долг». Ей удалось разлепить веки, чуть-чуть, чтобы получилась узенькая щелочка. Но видеть она все равно ничего не видела, что с открытыми глазами, что с закрытыми. Боль уходила, угасала постепенно, вместе с последними каплями жизни. Рука сползла обратно на землю, пальцы зашарили вокруг. Нужно найти. Что-нибудь острое. Поймет ли она, что это острое, если даже наткнется? И тут она нащупала. Твердое, с тонким краем. Она прижала к нему палец и снова почувствовала тепло, но не такое, как тогда, когда до нее дотрагивались. Не такое ласковое. Однако оно наполнило ее счастьем, настолько сильным, что губы сами растянулись в победной улыбке.