Александр Варго - Кулинар

Тетя Маша делала пудинг из ершей, карасей, линей, карпов. Она слегка тушила рыбу, потом делила на кусочки и удаляла кости. Ошпаривала помидоры, очищала их от кожицы и тушила в растительном масле до разваливания. Смешивала помидоры с очищенной рыбой, добавляла яйцо, соль, перец и выкладывала все это великолепие в смазанную сливочным маслом и посыпанную сухарями форму для пудинга. Она готовила пудинг на паровой бане в течение часа. Перед подачей на стол поливала его растопленным сливочным маслом, а на гарнир отваривала картофель, украшая его дымящуюся горку листиками петрушки.

— Ты о чем-то думаешь? — Тетя Маша внимательно посмотрела на Александра.

У него и вправду был отсутствующий вид.

— Твои-то тебе пишут? — спросила она.

Александр поморщился. Мать с сестрой вот уже восемь лет как жили в Канаде. Мать поначалу аккуратно — письмо в месяц — давала о себе знать. Потом переписка прервалась. Виноват в этом был Александр, не ответивший ни на одно письмо.

Если отец являлся неким агрессивным центром его детства, от которого Александр старался держаться на почтительном расстоянии, то мать представлялась ему расплывчатым пятном. Более всего он запомнил исходящий от нее жгучий и тяжелый аромат «Пуазона». В этом запахе ему чудилось все, что угодно, только не та нежная забота, которой мать окружает свое дитя. В переливах духов жила совершенно другая, не домашняя реальность — винные пары шумных сборищ, тронутый таинственным сиянием люстры бархат театральных лож, праздная радость курортной жизни, тонкое кружево флирта, комфортная тишина люксовых номеров, драгоценное разнообразие ресторанных меню…

Мальчиком Александр страдал от материнского равнодушия. Повзрослев, не стал искать его причин, а лишь пытался понять, как отец мог терпеть возле себя эту женщину. Деспотический норов отца казался Александру чем-то вроде затаившегося вулкана. Все жившие возле кратера были обречены сгореть в извергающейся лаве его недовольства. Мать же, подобно виноградной лозе, посаженной у подножия огненного колосса, умудрялась жить своей солнечной жизнью. Если эгоизм отца имел ярко выраженную воинственно-деспотическую окраску, то эгоизм матери одевался в шелковые одежды мотыльковой беззаботности.

Со временем Александр узнал, почему мать, ведя такой образ жизни, умудрялась сохранять мир в семье. Благополучием отец был обязан прежде всего немалым финансовым ресурсам своего тестя. Дача была записана на мать, городская квартира, в которой теперь жил Александр, тоже принадлежала матери. Он не раз заставал ее смахивающей слезу со щеки. Но слеза эта была тихой и редкой. В период половой зрелости Александр начал подозревать обоих родителей в многочисленных изменах друг другу. Его догадки оправдались.

Как бы то ни было, Максимилиан Георгиевич умер, а мать с сестрой переехали в Канаду, продав дачу. Этого Александр матери простить никак не мог. Не переезда, а продажи дачи.

— Как там Катя? — качала головой тетя Маша.

Александр пожал плечами.

— Негоже дуться на сестру столько лет, — умиротворяюще улыбнулась тетя Маша. — И все из-за какого-то детского недоразумения! Торт был прекрасен, а твоя сестра — немного взбалмошной…

— Она была бесчувственной, как и ее подруга, и вся эта недозрелая золотая молодежь, — резко произнес Александр и принял непримиримый вид.

— Всякое бывает, — вздохнула тетя Маша. — Отец тоже не одобрял твоего пристрастия к кулинарии. Однако же не мог запретить тебе посвящать столько времени этому занятию.

— Грубость отца и безразличие матери меркнут перед низостью этой девчонки, — цедил Александр. — Жизнь ее научит уму-разуму.

— Но ведь ничего же страшного не случилось! Кого в детстве не дразнят! Одних — за полноту, других — за очки, третьих — за хилое тело и так далее, — увещевала тетя Маша.

— Не хочу об этом говорить, — отмахнулся Александр, — меня волнует другое.

— Пообедаешь со мной? — Тетя Маша приподняла крышку на кастрюле и заглянула внутрь. — Скоро готово будет.

— Нет, у меня мало времени…

— А что ты нового насочинял? — с любопытством спросила тетя Маша.

— Осваиваю принцип распыления и карамелизации, — нехотя ответил Александр.

— И что же?

— Кое-что получается, но в основном рождаются банальности. — Александр рассматривал вышитый тетей Машей коврик, лежавший у его ног.

— Нельзя так унывать. Уныние — самый большой грех, — терпеливо вещала тетя Маша.