Марк Олден - Гайджин

Как и у любого грешного человека, у Саймона сразу же возникла мысль, как бы утаить эти деньги от Дага. Но он без промедления выбросил ее из головы. Может быть, Даг уже знал о них и проверяет его. Играет в свои маленькие игрушки. Чужая душа потемки, особенно у полицейских. А у Дага к тому же есть и чувство юмора. Во всяком случае не стоит подвергать риску отношения ценою в миллионы ради нескольких тысяч долларов.

Зная Тукермана, можно было предположить, что деньги были «горячими», номера банкнот шли в последовательности или были где-то переписаны. Самым благоразумным было отдать наличность Дагу, чтобы он ее отмыл где-нибудь на Лонг-Айленде или в Джерси. Заплатить какому-нибудь кассиру два процента за услугу; никаких вопросов и чистые денежки, которые уже не отследишь.

Второй сейф. Может быть, Саймон устал или сейф был покрепче, чем выглядел, но проделать в нем дырку он смог только за пятнадцать минут. И очень тяжелой работы. Но она стоила того. Он осознал это, когда его рука коснулась штампов. Двадцать тонких металлических пластин по размеру чуть больше авиационных билетов. Саймон вытаскивал их по нескольку штук и складывал в свою сумку.

Мысль о Тукермане заставила его улыбнуться. Стряпчий будет вне себя: он и в лучшие-то времена заводился с пол-оборота. Осознание того, что кто-то вторгся в его частную собственность, превратит его в ревущее животное. Если драгоценности застрахованы, то штампы ему вряд ли удастся компенсировать, и плюс надо потратить целое состояние на новую сигнализацию. Может быть, ему что-то и достанется в Атлантик-Сити, но все равно этот уик-энд будет для него самым дорогим в его жизни. Ну, что, Тукерман, если у тебя нет чувства юмора и ты не понимаешь шуток, то черт с тобой.

Саймон спрятал искореженные сейфы за поленницей дров, закрыл дверь в винный погреб и огляделся. Дело сделано. Его визит к Тукерманам теперь уже можно считать вписанным в анналы истории. Ему не терпелось выбраться наружу, вдохнуть свежий воздух и снять очки. Последняя радиопроверка, и вперед. Он отстегнул рацию, настроенную на полицейский канал, от ремня и присел рядом с Труменом на корточки. Привет, дружище. Без тебя у меня ничего бы не вышло.

Это произошло внезапно.

Ударил гром, бухнув в окна подвала и заставив завибрировать цементный пол. И сразу же захлестал дождь. Звуки были неожиданными и испугали Трумена. Саймон держал свою руку на голове далматина, когда собака начала сначала скулить, потом лаять, а когда снова ударил гром, Трумен в ужасе закружился. Своим костлявым боком он ударил Саймона по руке, той самой руке, которая держала рацию, и рация полетела через весь погреб. Она врезалась в стальной бойлер, отскочила от него и упала на каменный пол. Сукин сын!

Саймон бросился на пол, поднял рацию и поднес ее к своему уху. Ничего. Он вывернул ручку громкости на максимум. Бесполезно. У, Трумен, болт ты гребанный! Копы, может быть, уже идут к дому, а Саймон ничего об этом не знает!

Именно это сказала ему Марша, когда вышла с ним на связь по другой рации. Прием был плохой: рация трещала от статических разрядов и атмосферных помех, вызванных грозой, но Марша сумела ему передать свои плохие новости.

— Копы у тебя на маршруте, — сказала она. — Думала передать тебе дважды, наверняка, чтобы ты услышал. У нас тут снаружи целая буря.

— Спасибо, ценю. Моя полицейская рация сломалась. Что там проходит по твоей?

— Мне кажется, ты задел где-то за сигнализацию. Или это, или то, что копы здесь очень подозрительные. Может быть, ничего и не случилось. Может быть, они просто осматривают окрестности по долгу службы. Но то, что они у тебя на маршруте, это точно.

Еще удар грома. Скулящий Трумен съежился около холодильника.

Помехи. Эхо-сигналы. Саймон не мог понять, что она говорила. Он попросил ее повторить.

— Я говорю, здесь такая сучья погода, — сказала она. — Льет так, что ты себе представить не можешь. Давай я подъеду к дому. Тебе не нужно будет так далеко идти...

— Не пойдет. Оставайся на месте. Если копы не наехали на тебя, пусть так и остается. Если они зацепят тебя по любой причине, у нас сразу будет две неприятности. Насколько хорошо ты знаешь здесь дороги?

— Я родилась на этом дерьмовом острове, дядя. Или почему, ты думаешь, я так спокойно тебя по нему возила? Слушай, ты уверен, что мне не нужно подъезжать? Тебе придется пробежать по дождичку, пока ты до меня доберешься. А добраться ты можешь только тем путем, по которому ты пришел, вдоль той дороги, по которой сейчас как раз и путешествуют копы.