Марк Олден - Гайджин

Саймон положил драгоценности в свою сумку, потом закрыл отверстие в фальшивом салате-латуке и положил его обратно к другим овощам. Дальше морозильная камера. Больше драгоценностей не было. Так же, как наличности и наркотиков. Только пластиковый поднос с кубиками льда, два пакета мороженой кукурузы и недоеденная пинта диетического клубничного мороженого. Вытащив тарелку с нарезанным языком и ливерной колбасой из холодильника, он закрыл дверцу и пошел к выходу, но вдруг остановился и заглянул в короткий проход, ведущий в гостиную. Он был узким и темным. Обе стены были украшены образцами вышивок по канве миссис Тукерман. Что-то, было еще в атом проходе: фотоэлемент в конце его. Ну что ж, начнем сначала. Саймон лег на спину.

Он пополз под лучами фотоэлементов по полу коридора, придерживая рукой на груди тарелку с нарезанным холодным мясом. Лучше уж запах полироли, чем мяса: Саймон был вегетарианцем и не выносил мяса. Никаких трудностей с фотоэлементами не было. Они находились на расстоянии двух-трех футов от пола. Пустая трата денег. Хвала Трумену и Рузвельту!

Спустя мгновение Саймон был уже в гостиной и на ногах. Глаза его чуть было не выскочили из орбит. Впечатляюще! Он стоял в огромной комнате с высокими потолками и мешаниной из красного дерева и натуральной кожи, представлявшей собой мебель викторианской эпохи. Там были три венецианских шандала, ручки которых скрывали искусно выполненные подвески из драгоценных камней, портреты каких-то благородных джентльменов девятнадцатого века с седыми бакенбардами и руками, заложенными за борт сюртуков, а также огромный камин, увенчанный украшенной позолотой каминной доской.

Саймону было интересно, подходил ли Тукерман когда-либо к полкам с книгами в массивных переплетах с золотым тиснением. Заинтересовала его и коллекция адвоката фарфоровых клоунов и маленьких глазурованных шкатулочек, в изобилии покрывавших столики у центрального окна. Наверняка стоят на меньше нескольких тысяч. Забудь об этом. Хватай барахло только суперкласса и делай ноги отсюда.

Слева от Саймона был рояль, над которым висели фотографии в дорогих рамках. Одна была Тукермана и его жены, цветная, они были сняты на теннисном корте.

Она была маленькой, симпатичной женщиной под пятьдесят в панамке от солнца, белом брючном костюме и солнцезащитных очках. У него была улыбка той, которая уже когда-то была счастливой. Тукерман стоял слева от нее, это был большой краснорожий мужчина в белом костюме для тенниса, с длинной головой, длинным носом и редеющими волосами. У него был вид высокомерного ублюдка. Ракетка была у него поднята высоко над головой, и держал он ее с таким видом, будто хотел ею, как топором, завалить бычка. Ни тени улыбки на этом тонком, как проволока, рту. Точно там никого не было, с кем бы ты хотел трахнуться.

Работать. Саймон нашел телефон там, где и говорила Секора, на маленьком столике под настенным аквариумом. Он поднял трубку и послушал гудок. Тукерман доплачивал за сигнальную линию, она была частью охранной сигнализации, используемой банками и ювелирными магазинами. Прерви линию — и сигнал пойдет в полицейский участок или в охранное бюро. Саймон не собирался прерывать линию. Он просто хотел убедиться, что не сработала сигнальная линия и предупредительный сигнал не идет от телефона. Все нормально. Обыкновенный чистый телефонный гудок.

Не вызывал опасения и щит охранной сигнализации. Он был над входной дверью, поэтому его можно было вообще не принимать во внимание. Так же, как и всю сигнализацию внизу. Отключены были детекторы движения и сенсорные датчики давления, которые Тукерман просил разместить под ковриками у входных дверей в гостиную. Домашние любимцы, типа Трумена и Рузвельта, делали все это сложное устройство охранной сигнализации полностью бесполезными. Охранное устройство, с которым Саймону придется поработать, находилось на втором этаже, где была спрятана большая часть драгоценностей и штампы для авиабилетов.

Но сначала бейсбольные открытки. Тукерман хранил их в альбомах и металлических коробках на полках стенного шкафа, расположенного около французских дверей, ведущих на веранду. Он настаивал на том, чтобы коробки и альбомы дважды в неделю доставались с полок и слегка протирались губкой, смоченной в растворе теплой воды и спирта. Эта работа обычно занимала несколько часов, и никто из прислуги не любил ее. Тукерман был помешан на чистоте. Он не выносил грязи и пыли, один только вид таракана, как говорила Секора, мог ввергнуть его в буйное помешательство.