Марк Олден - Гайджин

Никто в этой группировке якудзы не проявил себя как лидер, поэтому они были вынуждены обратиться к барону Канамори. Он кормил их, давал им одежду, место для ночлега и немного карманных денег. Он в действительности был их оябуном, а де Джонг его заместителем, неукоснительно следившим за тем, чтобы они ему подчинялись. Барон уже был стар и часто болел. Случись что с ним, и у них никого бы не осталось, кроме гайджина.

Де Джонг стоял на палубе и наблюдал за девочкой-подростком с веером, которая, наклонившись, что-то нежно говорила другой девочке, у которой целые пряди волос были вырваны после вчерашнего сексуального побоища. Как она прекрасна, эта девушка с веером. Глоток свежего воздуха на этом плавучем писсуаре. Де Джонг поймал ее взгляд. Он прикоснулся к своей кепке, приветствуя ее. В награду — восхитительная улыбка. На несколько секунд он почувствовал себя не таким одиноким.

Она махнула ему рукой и, открыв веер, показала изображение храма в горах. Другой взмах — и храм исчез в ее сложенном веере. Чистая магия. Еще одна улыбка, и она снова обратила свое внимание на детей, которые сейчас очень нуждались в ней. Нет, она не флиртовала с де Джонгом. У него был уже достаточный опыт общения с женщинами, чтобы распознать, пытается ли она поймать его на крючок. Нет, эта приветствовала его как друга, в этом де Джонг был уверен. Она поприветствовала его как того, кто согрел ее сердце, отвечая теплом на тепло. На мгновение он ощутил, как одинок он стал после смерти жены и ребенка.

Экипаж судна расходился по своим делам, изредка отпуская грубые замечания по адресу девочек, но этим все и ограничивалось. Капитан Пукхан запрещал разгул в дневное время. Все должны быть готовы к налету вражеских самолетов. Пукхан не хотел также случайно врезаться в другое судно, и все лишь из-за того, что экипаж в похоти бегает по всему судну, светя своими концами из штанов.

У де Джонга тоже были правила для своих, людей. Один должен был все время находиться в каюте с героином. Кто-либо другой, кроме де Джонга или якудзы, переступивший порог каюты, должен был быть застрелен на месте. Гайджин, как китайцы, верил в то, что честны только двое людей в этом мире: один — который уже мертв, другой — который еще не родился.

Он увидел, как веер в руках девочки-подростка превратился в бушующее море. Как только веер ожил в ее пальцах, она сказала:

— Волны в море весной.

Весь день напролет вверх-вниз, вверх-вниз;

Весь день напролет вверх-вниз, вверх-вниз.

Де Джонг оторвался от лебедки и подался вперед. Правильно ли он расслышал? Он бросил сигарету под ноги, растер ее и направился к девочке с веером. Женщины в Японии, как правило, практически не получают образования. А это дитя только что процитировало хайку семнадцатого века Йоса Бусона, одного из самых его любимых поэтов. Де Джонг должен с ней поговорить.

При виде него девочки, сидевшие у ее ног, бросились в разные стороны, давая ему дорогу. Можно ли было винить их после вчерашней ночи? Но девочка с веером не пошевелилась. Она приятно улыбнулась и склонила голову в поклоне. Она держала сложенный веер в изящной тонкой руке, кончиком его касаясь щеки. Беззащитность ее была вызывающей,но она не тронет де Джонга. Он и гроша ломаного не даст за ее судьбу и судьбу остальных. Ей совет: молиться. Неистово молиться.

Хотя, однако, ее знания Бусона вызывали любопытство.

Ее звали Касуми, она была с дальнего севера, из Сендаи, где сейчас царил страшный голод. Люди там ели желуди, сорную траву, кошек, кору деревьев. Для того, чтобы прокормить себя и двух маленьких детей, родители продали ее вербовщику, колесившему по стране по поручению токийских сутенеров. Нет, она не возненавидела своих родителей. Это было ее обязанностью — служить им любой ценой.

Она ходила в миссионерскую школу до тех пор, пока не началась война и английские протестантские миссионеры не были интернированы по законам военного времени. Школу сожгли. Касуми вместе с другими обшаривала пепелище и нашла книгу стихов Бусона, эта книга стала единственной ее собственной книгой.

А искусству обращения с веером она научилась, наблюдая за своей матерью и подражая ей.

Касуми сказала де Джонгу, что она смогла бы пройти через все, что ее ожидало в Корее, если бы знала, что хотя бы на денек вернется в Японию. Она понизила свой голос до шепота и поделилась с ним тем, что ее смерть на чужбине была уже предопределена. Мужчина, который был, с ней прошлой ночью, сказал ей об этом.