Б. Седов - Валет Бубен

– У меня не затеют, – многообещающе сказал Бурлак, – у меня они, так затеют, что потом от своей мечети кирпичики на сувениры разбирать будут.

– Ну, это понятно, – согласился я, – но, как говорится, береженого бог бережет. Так что давай сделаем так. Я звоню ему и назначаю встречу. Там твои люди вежливо, подчеркиваю – вежливо, сажают его в машину, повязочку на глаза, и везут в то место, где я покажу ему книгу. Когда он ее обнюхает, то прямо оттуда позвонит Надир-шаху. А потом его точно так же, с повязкой на рыле, вежливо отвезут обратно и отпустят с миром. И до того, как все закончится, он должен быть цел и невредим. А уж потом, если тебе угодно, можешь его хоть на бефстроганов поникать. Но – потом.

Бурлак мрачно кивнул.

– Вот и хорошо, – подытожил я и набрал номер, который дал мне Надир-шах.

В давние советские времена домостроительный комбинат № 4 был оживленным местом, и каждое утро одиннадцать тысяч рабочих направлялись к нему из разных концов города. Комбинат производил бетонные плиты, предназначенные для строительства, готовые блоки квартир и разнообразную бетонную мелочь вроде фонарных столбов, фундаментных блоков и могильных поребриков.

Работа, которой были заняты трудившиеся на комбинате люди, была однообразной и тяжелой, и поэтому единственной радостью, скрашивавшей их никчемную жизнь, была водка. Умереть с похмелья на территории комбината было невозможно. Как известно, спрос порождает предложение, и этот незыблемый принцип проявлялся там в полный рост. Каждый знает, что несколько рублей – не деньги. И водка, которую можно было купить на комбинате, стоила как раз на эти несколько рублей дороже. Для работяг это было мелочью, но для каждого из двадцати подпольных торговцев водкой и прочими горячитальными напитками служило источником более чем серьезного дохода.

Однажды этим вопросом занялся ОБХСС, и молоденький лейтенант, засланный на комбинат под видом студента-практиканта, две недели бродил по огромным пыльным цехам, пил с работягами водку и выспрашивал у них секреты производства цементных чушек. Потом он взял шариковую ручку и сделал в блокноте несложные вычисления. Результат получился весьма интересным. Каждый день на комбинате продавалось не менее трех тысяч бутылок водки, на каждой из них бутлегеры зарабатывали около трех рублей, что в сумме давало девять тысяч рублей чистой прибыли в день. Умножив это на двадцать два рабочих дня, лейтенант получил сто девяносто восемь тысяч, а разделив эту сумму на количество спекулянтов, он с удивлением и завистью увидел, что каждый из них получал около десяти тысяч рублей в месяц. Это было примерно в сто раз больше его зарплаты.

Лейтенант был потрясен.

Мало того, он был расстроен. А расстроился он потому, что, будучи убежденным марксистом-атеистом, свято верил в то, что нет ничего, кроме того, что можно увидеть, и что жизнь заканчивается с последним вздохом. Поэтому нужно стараться получить от нее все, что успеешь. А поскольку в его представлении это «все» опять же не выходило за рамки того, что можно увидеть и унести с собой, то он уволился из ОБХСС и попытался встрять в сплоченные ряды спекулянтов водкой. И тут ему пришлось познакомиться с другой стороной благополучной жизни подпольных российских капиталистов. В спекулянтской общине царили весьма строгие порядки, и двадцать торговцев водкой давно уже решили, что их количество является оптимальным. Сначала отставного лейтенанта попытались просто отшить, но он был на-стырен и попробовал продавать водку без ведома и согласия хозяев поляны. Тогда его побили, сломав четыре ребра и челюсть. Ума у него от этого не прибавилось, выводов он не сделал и через месяц снова появился на комбинате. И тут, на беду, один из работяг узнал его.

Полтора года назад этого работягу тягали в ОБХСС по поводу продажи государственного цемента налево, и допрашивал его этот самый молоденький обсос с погонами младшего лейтенанта.

Закричав «Ба, знакомые все лица!», работяга, недолго думая, врезал неудачливому претенденту на высокое звание спекулянта водкой по чавке. Удар пришелся по тому же месту, которое было сломано месяц назад, и перелом повторился. Завывая от боли, бывший мент бросился бежать по запутанным ком-бинатовским дворам куда глаза глядят, и больше его никто не видел.

Его больше не видели не только на комбинате, но и в городе. И не только в городе, но и вообще нигде. Его жена, подождав несколько дней, подала в розыск, но это не дало никаких результатов, да и не должно было дать их. Там, где в больших количествах отливаются крупногабаритные изделия из бетона, человек мог исчезнуть бесследно и навсегда. И наверняка лейтенантик давно уже мирно лежал в фундаменте какого-нибудь детского садика или поста ГАИ.